Показательные выступления

На базе бригады в Грозном дислоцировались под­разделения московского ОМОНа. Воевали вместе. Омоновцы крепко помогали во время специальных операций. Солдаты-мальчишки увереннее чувствовали себя, когда рядом находились успевшие пожить и многое повидать на своем веку кадровые работники милиции.

Старшина же смотрел на омоновцев не только как на товарищей по оружию, мощную подмогу в боях. Он думал как хозяин. У ОМОНа свой АРС имеется — хорошо! Боль­ше воды за раз привозить будем. О продуктах и обмунди­ровании для них заботится сам Лужков, поэтому пита­лись омоновцы лучше, чем войска. Одевались еще лучше. Грешно им было не поделиться своим изобилием. Начал с малого — познакомился с их старшиной. Но отношения становятся более тесными, когда интерес взаимный. Чем, однако, может быть интересен вечно находящийся в хло­потах старшина роты заместителю командира ОМОНа по снабжению? Это смотря какой старшина.

Вообще-то, на базе скучновато. Наверное, поэтому омоновцы вызвали личный состав бригады на спортив­ные соревнования. Испытать друг друга в поднятии гирь, в метании гранаты и т. д. Суярков решил, что соперников нужно удивить чем-то неординарным, и он выставил вне конкурса команду метателей.

На соревнованиях показательное выступление мета­телей Суяркова произвело фурор. В специально сколо­ченный деревянный щит с расстояния в семь метров спортсмены вгоняли наравне со штык-ножами… двухсот­миллиметровые остро заточенные гвозди и ножницы. Получалось ловко, а главное, зрелищно. Восторгу зрите­лей не было предела. Омоновцы дружной толпой подо­шли к старшине пожать руку и похвалить.

— Ну ты, брат, военный! Твоя команда демонстрирует настоящее мастерство!

—      Это не мастерство. Так, увлечение любителя, — скромничал старшина. — Настоящее мастерство — это когда ножницы вонзаются обоими концами на уровне глаз противника, а вслед гвоздю летит молоток и забива­ет его в щит по самую шляпку. Вот это мастерство.

С того дня Суярков, ставший для омоновцев автори­тетом, начал их потихоньку раскулачивать. Бывший в употреблении камуфляж, который они раньше просто выбрасывали, шел прямиком к старшине. Постиранный и приведенный в порядок, он служил приличной мздой на тех же проходных пунктах водоснабжения. Да и просто пообносившегося бойца приодеть. Плохо ли? Чистейшая минеральная вода в прозрачных пластмас­совых бутылках, которую присылало правительство Москвы омоновцам, чтобы те, находясь в поле, не дай бог, не напились какой-нибудь заразы, стала попадать в окопы. А то и просто служила предметом обмена — вода словно ангельские слезы, бутылка красивая. А мздоимцу, как известно, что ни дай, лишь бы глаз ра­довался.

—      Стой! Не двигайся! — кричал омоновец. От сле­дующей фразы старшине захотелось подтянуть ноги к животу, руки к груди и зависнуть в воздухе в позе раска­явшегося суслика. — Мины, мины там! Как же тебя уго­раздило-то? Сейчас выведу, только стой, где стоишь.

Милиционер продвигался к Суяркову осторожно, причудливыми зигзагами. Подойдя вплотную, сказал:

—      В рубашке ты, парень, родился. Считай, до самой середины минного поля дошел, и не рвануло.

—      А вроде и не видать ничего, — виновато произнес старшина, оглядываясь по сторонам.

—      На то они и мины, чтобы не видно было. Иди за мной след в след.

В Орехово Суяркова не пустили. Милиция — одно слово! Этим зубы не заговоришь, и не таких сказочников видали. До конца выяснить личность задержанного. До­кументы в порядке — ладно. Говоришь, приказ выполня­ешь? Проверим. Связались по радио с базой. Действи­тельно, есть такой, по приказу старшего начальника сле­дует в Орехово. Новый приказ? Вернуть назад? Понятно. Будет сделано.

В Грозный старшина вернулся вместе с колонной МЧС.

А на передовую, под Орехово, старший прапорщик Евгений Суярков все-таки попал. Чуть позже. С очеред­ной тыловой колонной, которая везла продовольствие, горючее, боеприпасы. Потом о своем пребывании в око­пах рассказывал в присущей только ему манере:

— Сижу в траншее, покуриваю. С гор постреливают. Вдруг, мать моя, от топота копыт земля задрожала! Бычок так к губе присох. Ну, думаю, конница дудаевская! Но у меня не забалуешься. Автомат над головой поднял и как дал веером не глядя… Бухнулось что-то у самого бруст­вера, и стихло все. Выглядываю осторожненько, а перед окопом… корова лежит. Околевает, сердешная… Тьфу, думаю, незадача какая! Сначала подоить надо было..

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,220 сек. | 17.38 МБ