Путь в фюреры

Передо мною раскрытая папка. В ней — работы извест­ного ливанского карикатуриста Махмуда Халиля с 1978 по 1981 год — вырезки из бейрутских газет и журналов, в которых он тогда сотрудничал. И раскрыл я эту папку для того, чтобы Махмуд Халиль помог мне написать о Менахеме Бегине, возглавлявшем в те годы сионистское правительство Израиля.

Почему же я обратился за помощью к работам худож­ника-карикатуриста? Да потому, что мастера карикатуры, как никто другой, умеют с удивительной точностью видеть главные черты характера объекта своей сатиры, выделять их и изображать с бескомпромиссной резкостью.

И вот я листаю карикатуры Махмуда Халиля, выбирая из них посвященные израильскому премьеру. Их много, очень много, целая серия. Портреты Бегина…

Низкий приплюснутый лоб, большой рот, редкие зубы-клыки. Оттопыренные уши. Очки в тяжелой оправе. В этом художник недалеко отошел от фотографии. Но… с клыков капает кровь. В очках отражения — лицо плачущего арабского ребенка, труп замученного в сионистском застенке палестинца.

Еще один портрет. Те же черты, но во рту вместо зубов эмблемы американских долларов. Опять портрет. Вместо носа — авиационная бомба. Вместо рта — поверженная фигура человека, символическое изображение Ливана. Бомба падает на охваченного ужасом человека, а на лацкане пиджака Бегина медаль лауреата Нобелевской премии мира.

Продолжаю перебирать карикатуры. Бегин, напряг­ший мускулы, изображен в виде бомбардировщика над Бейрутом. Вот он преграждает путь специальным силам ООН, прибывшим, чтобы восстановить власть ливанского правительства в Южном Ливане, оккупированном сионис­тами в марте 1978 года. Изо всех сил старается согнуть шею араба, придавить его к земле. Со злобной улыбкой маскирует меч войны под оливковую ветвь мира. Наве­денная на Ливан пушка… Бегин пишет на ядре — «любовь, а не война!». Бегин отходит, довольно отряхивая руки, от могилы, где им только что похоронен Мир. На мо­гильной плите — изображение голубя…

Это, можно сказать, черты характера Бегина в том, что касается Ливана. А вот Бегин в виде осла — эмблема демократической партии США!— на хвосте которого болтается марионетка — экс-президент США Картер. Бе­гин с Картером приготовились закусить Садатом, лежа­щим перед ними на блюде. Название карикатуры — «Меню по-кэмп-дэвидски», Бегин (в платье невес­ты) и ковбой Картер (с дробовиком) тащат жениха Са-дата…

Еще несколько карикатур: роль Бегина в кэмп-дэвид-ском сговоре. Вот он занял место знаменитого сфинкса у египетских пирамид, а Садат под руководством Кар­тера разрисовывает его головной платок под американский флаг. Все трое перекрашивают злобного американского орла в голубя мира. «Победа» в Кэмп-Дэвиде: на плечах обливающегося потом Садата сидит довольный Картер, а на плечах Картера — ликующий Бегин!

И наконец, надежды Бегина на то, что с помощью Садата он сможет обмануть арабские народы и заставить их поверить, что теперь он стал сторонником мира: Садат опрыскивает шкуру зверька-вонючки (с физиономией Бегина) из пульверизатора, стараясь отбить присущий этому существу мерзкий запах.

Даже при таком схематичном и беглом пересказе содержания карикатур лишь одного Махмуда Халиля перед нами вырисовывается пока что схематичный, но достаточно четкий характер Менахема Бегина, сионистско­го деятеля, с чьим именем связаны самые кровавые и дра­матические страницы в современной истории Ближнего Востока. Если же к этому добавить еще и описание плака­та, расклеенного примерно тридцать пять лет назад в Иерусалиме англичанами, чьей подмандатной территорией была в то время Палестина и обещавшими за голову «террориста Менахема Бегина» десять тысяч фунтов, то образ Бегина будет почти завершенным.

Бегин, как и все заправилы сионизма, никогда не чурался рекламы. И сегодня библиографический список, в той или иной степени связанный с его личностью, уже довольно внушителен. Это и его собственные книги «Ре-вольт» («Бунт») и «Белые ночи», и книги его биографов Фрэнка Жервази («Жизнь и времена Менахема Бегина») и Эйтана Хабера («Менахем Бегин»), его статьи и выступ­ления, статьи и брошюры о нем, в том числе брошюра Бейрутского института палестинских исследований «Кто такой Менахем Бегин?». Словом, для исследования его биографии, характера и убеждений материала имеется предостаточно.

Он родился в 1913 году в Брест-Литовске в семье еврейского торговца, который был известен своими реак­ционными националистическими взглядами и входил в верхушку местных сионистов. Впоследствии, подчеркивая сионистские убеждения своего родителя, Бегин одновре­менно отмечает, что уже в первые годы своей жизни он не только испытывал инстинктивное влечение к сиониз­му, но и «отвращение» к коммунизму, пролетарской революции. Первым своим столкновением с революцией Бегин считает встречу с девушкой-комиссаром (еврейкой), остановившейся как-то на несколько дней в доме его родителей в годы гражданской войны. С тех пор и продол­жается его ненависть к коммунистам-евреям, с годами приобретшая патологический характер.

В десятилетнем возрасте Бегин вступил в сионистскую скаутскую организацию, а после тринадцати лет стал членом молодежной сионистской организации «Бетар»

(«Брит Трумпельдор»1), основанной одним из наиболее экстремистски настроенных главарей сионизма Зеевом (Владимиром) Жаботинским (1880—1940 гг.).

Именно Жаботинского с его ставкой на насилие Бегин считает своим духовным отцом и взахлеб прославляет как «государственного деятеля, оратора, поэта, солдата — величайшего еврейского политического вождя современ­ности после Герцля (одного из основателей сионизма)». Как раз из «Бетара» и вышла потом ультра-террористи­ческая сионистская организация «Иргун цвей леуми».

В 1938 году Бегин стал уже «командором» польского отделения «Бетара» и участвовал во Всемирном конгрессе этой организации, на котором занял крайне реакционные позиции и во всеуслышание поклялся «освободить еврей­ское отечество силой оружия». К руководству польским отделением «Бетара» Бегин шел путем провокаций, по­громных подстрекательств и демагогии. Он мог говорить часами. Но даже его родной брат сказал ему как-то однаж­ды, что говорит он долго и яростно, но… ни о чем!

Это было сказано, когда Бегин еще был студентом Варшавского университета и только начинал свой путь в сионистские «фюреры». Он, видимо, учел критику. С тех пор во всех его выступлениях было «содержание», был главный тезис — ставка на насилие, на создание сионист­ских штурмовых отрядов (прямая аналогия между штур­мовиками сионистскими и нацистскими. И те и другие — орудие террора, и те и другие размахивали знаменами разнузданного национализма и расового превосходства, и те и другие утверждали, что выступают за восстанов­ление «исторической справедливости» в отношении «их» народов, и требовали «жизненного пространства»).

Даже форма у бетаровцев была коричневая, как у нацистских штурмовиков. И в момент бракосочетания Бегин и его будущая жена предстали перед раввином в коричневой бетаровской униформе.

В 1939 году, когда гитлеровцы захватили Польшу, Бегин бежал в Вильнюс. Нет, он не собирался принимать участие в антифашистском сопротивлении. Конечно, он

 

1 Иосиф Трумпельдор, бывший унтер-офицер царской армии, «образцовый сионист», убитый в стычке с арабами в Палестине в 1920 го­ду. Вместе с Жаботинским в годы первой мировой войны участвовал в создании так называемого «Еврейского легиона», а затем командовал отрядами «Хаганы» в Палестине. В его честь Жаботинский и создал сионистскую молодежную организацию «Сыны Трумпельдора».

осуждал нацизм — не осуждать нацизм ему было нельзя. Но уже тогда его главными врагами была Англия, осу­ществлявшая мандатное управление в Палестине через так называемое «Правительство Палестины», и прогрес­сивные силы, которые Бегин люто ненавидел за то, что они «отвлекали» еврейские массы от всеобщего участия в сионистских планах.

Оказавшись в Вильнюсе, Бегин пытался создавать и здесь бетаровские организаций и организовать отправку евреев, способных носить оружие, в Палестину, а не на борьбу против нацистских оккупантов. Одновременно он вел антисоветскую пропаганду, за что и был арестован. Однако уже в 1941 году был освобожден и вступил в фор­мировавшуюся тогда на территории СССР армию поль­ского генерала Андерса, который, как и он, тоже не соби­рался вести борьбу против гитлеровцев. Вместе с .андер-совцами Бегин ушел сначала в Иран, а затем в Пале­стину,

Несколько лет спустя БегйН написал книгу «Белые ночи». Чувствуя, что рассказа о «страданиях в лапах большевиков» у него не получается (нет материала!), Бегин изложил в этой книге свою идейную программу. Сам он рисуется этаким героем, стойким и принципиаль­ным борцом, уверенно опровергающим «коммунистические догмы».

Бегин позирует и откровенно рисуется, похваляется своим животным антикоммунизмом, повторяет и смакует избитые клеветнические утверждения антисоветской про­паганды. Он еле удерживается от того, чтобы только в открытую не приветствовать нападение Гитлера на Советский Союз. Зато именно в те дни, когда советские солдаты гибли, преграждая путь фашистским армиям, Бегин с сочувствием слушает слова своих друзей по камере — антисоветчиков, жалеющих, что они не оказа­лись на уже оккупированных Гитлером советских терри­ториях и не получили возможность сотрудничать с гит­леровцами. Единственное, что он осуждает в Гитлере,— так это то, что фашисты уничтожают евреев. Об испы­таниях, выпавших на долю других народов — поляков, русских, украинцев, белоруссов, он и не вспоминает. Сам он кроме лютой ненависти к ним и чувства превосходства над ними ничего не испытывает.

Зато цинично оправдывает встречи одного из главарей сионизма (Вейцмана) с Муссолини на предмет сотрудни­чества. Оправдывает он и Герцля, предложившего в свое время услуги для борьбы с революционерами царскому министру внутренних дел Плеве. По мнению Бегина» «когда дом горит», можно сотрудничать хоть с чертом, лишь бы «спасти дом». «При определенных обстоятель­ствах т могло быть и речи о морали»,— пишет он в своей книге «Револьт».

Это Бегину принадлежат слова: «Мы ищем еврейского Муссолини!»

Конечно же, после всего этого Бегин палец о палец не ударил для борьбы с фашизмом. В 1943 году, когда народы не щадили сил в борьбе против гитлеровских орд, Беги» дезертировал из армии и стал главарем терро­ристической сионистской организации «Иргун цвей леумм», которая под флагом «борьбы за освобождение еврейского отечества» наносила удары по англичанам в Палестине. Бегин отказался признавать перемирие в борьбе против англичан, провозглашенное до конца второй мировой войны Еврейским агентством и сионистскими вооруженными силами в Палестине «Хагана».

Действия руководимого Бегином «Иргуна» были тако­вы, что, как пишет его биограф Эйтан Хабер, даже евреи считали, что «Иргун» помогает нацистам («Менахем Бегин — легенда и человек»). Банды «Иргуна» и отпочко­вавшейся от нее террористической группы «Лехи» (их главари не поделили между собой власть), по словам того же Хабера, действовали в глубоком подполье больше из страха перед еврейским населением Палестины, чем перед английскими военными властями. Евреям было за что ненавидеть «Иргун» и «Лехи», террористов, застав­лявших их платить себе дань: террористы Бегина не останавливались даже перед тем, чтобы врываться в еврейские дома.

Бегин отпустил себе усики «а ля Гитлер». Таким мы его и видим на фотографии 1948 года во время смотра им одной из банд «Иргуна», на фотографии начала 50-х годов, когда он рвался в израильский парламент — кнессет. К этому времени он уже стал признанным «фюрером» ультраправых сионистских группировок в Израиле.

«…Враг еврейского народа»,— так назвал в 1946 году «Иргун» Давид Бен-Гурион, первый глава правительства Израиля. Он заявил это корреспонденту «Франс суар» после того, как террористы Бегина взорвали целое крыло отеля «Царь Давид»,, где размещался штаб английских войск, находящихся в Палестине. При взрыве было убито и ранено более двухсот человек, в том числе арабы и евреи.

Всеобщее возмущение было таково, что Бегин хотел было сначала свалить вину за кровопролитие на самих англи­чан. Потом счел за лучшее отмалчиваться. Во всяком случае этим «подвигом» он в своих книгах не похваляется и даже пытается оправдываться. Зато похваляется он другими террористическими актами против английских войск, которые после 1945 года «Иргун» и «Банда, Штерна» стали проводить все в более широких масштабах.

Когда в 1985 году были опубликованы документы правительства Уинстона Черчилля (согласно закону, предусматривающему публикацию подобных документов через тридцать лет, истекших с момента их появления на свет), среди них оказался секретный меморандум, подготовленный в связи с тем, что Бегин обратился за визой на въезд в Великобританию. В то время он возглав­лял ультраправую партию «Херут».

В меморандуме напоминается, что Бегин был главарем «Иргун цвей леуми» и на его счету немало террористиче­ских акций против англичан. Представитель английского МИДа при обсуждении вопроса о визе для Бегина возму­щенно воскликнул:

— Наглость со стороны Бегина даже заикаться об этом! Я надеюсь, что мы решительно отшвырнем этого ядовитого гада от нашей груди!

Этот чиновник работал в английском посольстве в Риме в 1946 году, когда посольство было взорвано террористами «Иргуна». Однако в 70-х годах Бегина принимали в Лон­доне как уважаемого премьер-министра Израиля.

Но в 50-е годы имя Бегина приобрело в газетах, в том числе и в сионистских, постоянные эпитеты — «фашист», «террорист», «убийца». Его, как он сам пишет, повсюду разыскивали англичане, а известные сионистские лидеры, признаваемые на международной арене в качестве респек­табельных политических деятелей, вроде Бен-Гуриона, от него всячески отмежевывались.

В своих книгах Бегин, озлобленный таким отношением, обвиняет их в лицемерии, в том, что они имели с ним и его террористами постоянные контакты, вели переговоры, вырабатывали планы совместных действий и… стремились загребать жар его руками! Сами же между тем шли к власти путем сговора с англичанами. Бегин же и «Иргун» должны были делать грязную работу, вешая английских солдат, подвергая порке английских офицеров, совершая нападения на английские склады оружия и полицейские участки.

Безусловно, респектабельные отцы современного сионизма вели тогда двойную игру, добиваясь скорейшего создания государства Израиль. Конечно, еще 2 ноября 1917 года британский министр иностранных дел лорд Бальфур сообщал в письме к лидеру британских сионистов лорду Ротшильду о согласии британского правительства на «создание в Палестине национального очага для еврей­ского народа». Это письмо впоследствии стало называться «Декларацией Бальфура». С другой стороны, англичане, стремясь сохранить свои позиции на Арабском Востоке, вроде бы и не очень спешили претворять это согласие, в жизнь, колебались, не будучи уверены, что сионисты будут служить их интересам, а не интересам рвущихся к ближневосточной нефти монополий США, страны, где сионистское лоббя диктовало уже свою политику по мно­гим вопросам. Поэтому англичан надо было «подтолк­нуть», заставить их согласиться на создание Израиля как можно скорее. В то же время надо было не скомпро­метировать себя действиями, которые в дальнейшем за­труднили бы поддержку англичанами Израиля. Вот тут-то кстати и оказался Бегин с его репутацией оголтелого террориста, за действия которого сионистское движение не несет никакой ответственности.

Как явствует из подтекста писаний Бегина, он все это прекрасно понимал. Во всяком случае роль, отведенную ему, он играл очень охотно, откровенно рассчитывая приобрести себе политический капитал в роли «героя борьбы за освобождение родины».

В годы, непосредственно предшествующие созданию Израиля, Бегину было наплевать на то, что его именуют «террористом». Он рвался к власти и рассчитывал, что его штурмовики и репутация «сильного человека» дадут возможность добиться ее. Тщеславие и жажда власти были присущи ему .еще с тех пор, когда он был «командо­ром» бетаровцев в Польше.

Однако более тертые сионистские политиканы видели и эти черты характера Бегина. Его и его штурмовиков использовали против англичан, для запугивания арабского населения, но при этом держали ухо востро.

В мае 1948 года, когда только что было провозглашено создание государства Израиль, агенты Бегина привели ему пароход «Алталена»* на котором находилось девятьсот отборных штурмовиков и груз оружия и боеприпасов. Всего этого, по словам самого же Бегина, хватило бы, чтобы оснастить до десяти батальонов. Сделано это было вопреки запрещению ООН в отношении поставок оружия в Израиль, на которое первое израильское правительство дало свое принципиальное согласие. Но именно по этому поводу Бегин и заявил цинично, что в определенных обстоятельствах о принципах не может идти и речи.

В книге «Револьт» он пишет, что оружие и девятьсот молодчиков должны были сыграть решающую роль в на­чавшейся уже тогда первой арабо-израильской войне. Но судя по тому, как реагировало на прибытие «Алталены» правительство Давида Бен-Гуриона, у Бегина были и свои планы в отношении груза и ударников, прибывших на этом судне. По тому, как он усиленно подчеркивает в «Револьте», что он во что бы то ни стало хотел избежать в Израиле гражданской войны, можно прийти к выводу, что речь шла о подготовке к захвату власти им самим и на «Алталену» возлагались немалые надежды.

Во всяком случае, «Алталена» была по приказу Бен-Гуриона расстреляна и потоплена с частью груза, а Бегин и его люди, пытавшиеся «обеспечить» ее разгрузку, окру­жены, обстреляны и разоружены верными Бен-Гуриону подразделениями «Хаганы», причем сам Бегин был вре­менно им задержан.

Этого Бегин не может простить Бен-Гуриону даже после его смерти. Однако если об истории с «Алталеной» Бегин пишет и вспоминает много и охотно, не переставая возмущаться «непатриотичным» поведением Бен-Гуриона, то событиям в арабской деревне Дейр-Ясин, произошед­шим 10 апреля 1948 года — за месяц с лишним до потоп­ления «Алталены», он уделяет в «Револьте» всего не­сколько увертливых абзацев. А между тем эти события заставили содрогнуться весь мир, и Бегин имеет к ним самое прямое отношение.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 51 | 0,268 сек. | 12.56 МБ