Психологические операции в годы второй мировой войны. Советский Союз

Деятельность по разложению личного состава воору­женных сил и гражданского населения в то время имено­валась в СССР политической работой. Ее осуществля­ли специальные отделения и отделы, входившие в состав всех политических органов Красной Армии.

Советские органы спецпропаганды (т.е. психологиче­ской войны) пришли к успеху далека не сразу. В слож­нейших предвоенных и военных условиях они совершили много ошибок. Последние обусловили слабость полити­ческой пропаганды на войска и население фашистской Германии в первые два года войны

Во-первых, в то время существовало пренебрежитель­ное отношение к политической пропаганде в отношении врага. Многие командиры и даже политработники РККА считали, что единственным убедительным аргументом для переубеждения противника может быть лишь вооружен­ная сила.

Во-вторых, имела место недостаточная укомплекто­ванность органов специальной пропаганды, практичес­ки отсутствовал сколько-нибудь значительный опыт их работы, а уровень подготовки специалистов был недо­статочным.

В-третьих, серьезные недостатки были присущи со­держанию информационно-пропагандистских материа­лов. Они отличались декларативностью, схематизмом, надуманностью, слабой аргументированностью, отста­ванием от хода боевых действий, ориентацией в ос­новном на классовое сознание военнослужащих про­тивника.

Полностью игнорировался такой важный фактор, как влияние на них фашистской идеологии. Многие листовки, радио- и звукопередачи ограничивались голыми призывами типа таких: «Стой! Здесь страна рабочих и крестьян» или «Не стреляй в своих братьев — русских рабочих и кре­стьян!» Они абсолютно не действовали на гитлеровских солдат, воспитанных в духе презрения к народам «низ­шей расы». Кроме того, существовала тенденция пере­оценивать слабые стороны немецкой армии и недооце­нивать ее сильные стороны.

В-четвертых, некоторые политические органы, орга­низуя пропаганду на противника, значительно преуве­личивали его потери и тем самым подрывали доверие к советской пропаганде в целом. Так, одна листовока со­общала, что за месяц войны против СССР Германия якобы потеряла 1,5 миллиона человек. В других утверж­далось, что два месяца боевых действий стоили вермах­ту 2-х миллионов человек.

В-пятых, не отличалась разнообразием пропаганда путей выхода из войны. В большинстве случаев все ог­раничивалось требованиями прекратить сопротивление, сложить оружие. Призыв к сдаче в плен и пропуск имелся практически в каждой советской листовке. Однако по­добные предложения уместны только тогда, когда сол­даты и офицеры оказываются в тяжелом положении, несут большие потери, окружены — тогда плен начина­ет казаться им единственным разумным способом сохра­нить свою жизнь. Если же противник находится в ста­бильной обороне, обходится без заметных потерь, призыв сдаваться в плен не имеет никакой силы. На практике дело доходило до того, что горе-пропагандисты убежда­ли сдаваться в плен даже наступающие немецкие части.

Вот яркий пример глупой советской пропаганды на­чального периода войны, который приводит писатель Игорь Бунич в своей документальной книге «Таллинн­ский переход»:

«Почти на каждой стене желтели плакаты, при­сланные из Главпура ВМФ, на которых молодой улы­бающийся красноармеец в лихо заломленной пилотке, с винтовкой, небрежно повешенной на плечо, вел за длинный язык немца с выпученными от ужаса глазами под массивной рогатой тевтонской каской. Плакат был снабжен стихами:

Хвастал немец: возьму Таллинн!

Хвастунишку мы поймали,

Оторвем ему язык,

Чтобы хвастаться отвык!

Адмирал (В.Ф. Трибуц, командующий Балтийским флотом — В.К.) поморщился. Его всегда удивляло, что за умники сочиняют подписи к плакатам, которые, не принося никакой пользы, только раздражают личный состав».

(Как известно, советские войска, понеся большие по­тери, оставили столицу Эстонии в августе 1941 года, а на переходе из Таллинна в район Кронштадт—Ленин­град погибли более 50 боевых кораблей и гражданских судов).

В-шестых, дискредитация военно-политического ру­ководства Германии была просто абсурдной, ибо сво­дилась к изображению его представителей какими-то сказочными чудовищами. Может быть Гитлер, Геринг, Геббельс, Гиммлер и другие высшие «партайгеноссе» в самом деле являлись безумцами. Однако нельзя было игнорировать факт их безоговорочной поддержки пре­обладающим большинством населения и военнослужа­щих Германии, веры в их выдающиеся способности, позволившие за какие-то два года покорить почти всю Европу и приступить к уничтожению большевистского режима «недочеловеков».

В силу указанных причин не приходится говорить об эффективности советской пропаганды на противника вплоть до конца 1943 г. Она совершенствовалась в ходе боев, в процессе приобретения практического опыта. Спецпропагандисты постепенно научились учитывать реальные настроения немецких солдат, особенности их психологии, обычаев и нравов, конкретизировать аргу­менты, обращенные к представителям разных общест­венных групп. Заметно улучшилось литературные ка­чества советских листовок, газет, программ устного вещания. Они стали интересней, конкретные аргументы вытеснили общие декларативные призывы. Непринуж­денное изложение, содержание которого допускало со­мнения и возражения, все чаще заменяло директивные утверждения. Возникли новые жанры: обзоры писем, очерки, статистические сводки, эпические и «элегичес­кие» стихи, фотоочерки, пародии, серьезные и шутли­вые диалоги и т.п.

В ходе Великой Отечественной войны органы спец­пропаганды использовали различные формы воздействия на противника. Но главное внимание уделялось прежде всего печатной пропаганде, поскольку всегда ощущалось слабое развитие других технических средств. Всего за время войны было написано, издано и распространено свыше 20 тысяч наименований различных видов инфор­мационно-пропагандистских печатных материалов на 20 иностранных языках (большей частью, естественно, на немецком) общим тиражом 2 миллиарда 706 миллионов экземпляров (в том числе 10 миллионов экземпляров га­зет, 10 миллионов 200 тысяч брошюр). Почти весь ос­тальной тираж, это различные листовки, плакаты и об­ращения.

Наряду с печатной пропагандой довольно широко осуществлялось устное вещание. Звукопередачи солда­ты противника воспринимали с наибольшим интересом, ибо устное вещание отличалось большей конкретностью и оперативностью, чем печатная пропаганда. Для него использовались мощные громкоговорящие установки (МГУ), окопные громкоговорящие установки (ОГУ), ру­поры. Всего за время войны было проведено более 1 миллиона устных передач для личного состава вермахта и армий союзников Германии.

Определенное воздействие, особенно на гражданское население Германии, оказывала радиопропаганда. По­пулярность передач радио Москвы возросла после Ста­линградской битвы, когда в его программах стали сооб­щать списки военнопленных, а также зачитывать их письма родным и близким. Чтобы уменьшить влияние по­добных передач, нацистская пропаганда объявила ложью все их содержание. Гестапо разработало специальную

«Памятку членам семей военнослужащих, пропавших без вести» (официально германские власти не признавали наличия своих военнослужащих в плену), которую рас­сылало семьям военнопленных вместе с письмами о лож­ном характере радиосообщений противника.

На втором этапе войны начала осуществляться ра­диопропаганда через войсковые радиосредства. Среди военнопленных, а также среди населения освобожден­ных районов велась пропаганда с помощью кино. На от­дельных участках фронта использовали наглядную аги­тацию с помощью транспарантов, плакатов и других средств. Однако она на протяжении всей войны остава­лась наименее разработанной формой воздействия. Зна­чительная часть наглядной агитации, предназначенной для противника, отличалась наивностью и была скорее рассчитана на свои войска.

Большую работу органы спецпропаганды проводили с военнопленными. Уже с октября 1941 г. для пленных немцев они начали издавать газету «Фраес ворт» (Сво­бодное слово). Выпускалась также газета «Фронт иллю-стрирте». Обе эти газеты распространялись также на передовых позициях и за линией фронта.

С августа 1941 г. практиковалось привлечение во­еннопленных к участию в печатной и устной пропаган­де. С конца 1942 г. в целях пропаганды стали активно использовать такую форму работы, как обратный отпуск военнопленных. Военнопленные немецкие офицеры, в том числе высшие, неоднократно подтверждали, что во всех случаях отпуск военнопленных являлся самой дей­ственной формой пропагандистского воздействия со сто­роны противника.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,179 сек. | 11.45 МБ