Кандидат-республиканец. Часть 2

Один из самых враждебных к Кубе органов печати США, издающийся во Флориде, рассказывает о событи­ях следующим образом:

«Воспользовавшись переговорами, которые велись в целях освобождения пленных, захваченных в бухте Кочи-нос, ЦРУ попыталось использовать ключевое лицо этих переговоров американского адвоката Джеймса Донована, чтобы он вручил Фиделю Кастро смертоносный подарок: неопреновый костюм, зараженный грибком, поражающим кожу, и аппарат для дыхания под водой, зараженный ту­беркулезом … Кубинский руководитель получил снаряже­ние в ноябре 1962 года…»

Это разоблачение является одной из многих историй, приводимых в книге «После Бухты Свиней» (После бух­ты Кочинос), в которой говорится о переговорах, имев­ших место с апреля по декабрь 1962 года между Комите­том родственников для освобождения пленных и кубин­ским правительством.

Книга в 238 страниц была написана кубинским эмиг­рантом Пабло Пересом Сиснеросом в соавторстве с пред­принимателем Джоном Донованом, сыном уже скончавше­гося участника переговоров, и Джефом Конрейхом, мно­голетним членом Красного Креста, организовывавшим гу­манитарные миссии между США и Кубой.

Перес Сиснерос — сын Берты Баррето де лос Эрос, которая в то время была координатором Комитета родст­венников на Кубе и ходатайствовала перед Кастро в целях обмена 1113 пленных, взятых после вторжения 1961 года в апреле. Баррето де лос Эрос начала писать книгу, но скон­чалась в марте 1993 года. Ее сын, который занимался ис­следованиями в течение 8 лет и завершил книгу, был че­ловеком, купившим в конце 1962 года неопреновый кос­тюм и снаряжение для подводного плавания, не зная, что все это предназначалось Кастро.

«В июне 1962 года Перес Сиснерос впервые посетил офис Джеймса Донована в Бруклине, чтобы попросить его участвовать в переговорах с Кубой. Организатором встре­чи был Роберт Кин — сын бывшего конгрессмена и шурин Хоакина Сильверио, члена Бригады 2506, находившегося в тюрьме. Донован договорился работать для Комитета род­ственников бесплатно. Два месяца спустя Донован впер­вые поехал в Гавану — то была первая из 11 поездок, со­вершенных им в качестве посредника при переговорах с правительством Кубы.

В октябре 1962 года Донован вернулся на Кубу. «Имен­но тогда Донован сказал мне, что хочет достать снаряже­ние хорошего качества для одного человека, но не сказал, что для Кастро» — заявил Перес Сиснерос в интервью корреспонденту газеты Эль Нуэво Геральд, чтобы допол­нить информацию относительно этого дела.

Перес Сиснерос, в свое время чемпион по подводной охоте на Кубе, купил в известном магазине на Таймс-сквер в Нью-Йорке неопреновый костюм за 130 долларов и сна­ряжение для подводного плавания за 215 долларов.

Кастро получил их в ноябре 1962 года, и несколько не­дель спустя, во время нового приезда Донована, кубинский президент сказал адвокату, что уже пользовался ими…

Лишь через несколько месяцев после окончания пере­говоров Перес Сиснерос узнал все подробности того, что произошло на самом деле.

Во время Второй мировой войны Джеймс Донован работал в Бюро стратегических служб — предшественни­ке ЦРУ. Позже он был назначен одним из прокуроров на процессе над нацистскими преступниками в Нюрнберге. В феврале 1962 года он был главным посредником при са­мом громком во время «холодной войны» обмене агентов-шпионов — русского полковника Рудольфа Абеля на аме­риканцев Фредерика Прайора и Гэри Пауэрса — захвачен­ного пилота самолета У-2.

Когда Донован сообщил ЦРУ, что Кастро попросил привезти ему снаряжение для подводного плавания, аме­риканское управление сказало ему, что оно позаботится об этом. Однако адвокат не согласился на предложение зара­зить неопреновый костюм и снаряжение для подводного плавания, поэтому предпочел дать Кастро снаряжение, ку­пленное на Таймс-сквер.

В мае 1963 года Кастро пригласил Донована и адвока­та Джона Нолана, представлявшего тогдашнего минист­ра юстиции Роберта Кеннеди, поехать в район бухты Ко-чинос, и там вновь пользовался для подводного плавания американским снаряжением.

Первая встреча Комитета родственников с Кастро со­стоялась в доме Баррето де лос Эрос в Мирамаре 10 апре­ля 1962 года. Четыре дня спустя 60 раненых членов Бри­гады были перевезены в Майами.

Включение Донована в переговоры ускорило процесс освобождения.

Донован подготовил секретный шифр для связи, по­скольку знал, что телефон семьи Эрос прослушивался.

В середине декабря Кастро договорился об обмене и передал список на 29 страницах с перечнем продуктов пи­тания и лекарств, которые должны были переслать на Кубу через американский Красный Крест.

Последние десять дней переговоров были очень на­пряженными, поскольку Донован нанял группу из 60 ад­вокатов, чтобы обеспечить все пожертвования, обещанные американскими компаниями.

23 декабря 1962 года в Майами вылетели первые 5 само­летов с членами Бригады-484. На следующий день остальные 719 пленных были переправлены другими рейсами…»

Я текстуально переписал слова статьи. Некоторые кон­кретные данные были мне неизвестны. Ничего из того, что я помню, не отклоняется от истины.

Мои связи со Сьенага-де-Сапата начались очень рано. Я познакомился с этим местом благодаря некоторым аме­риканским приезжим, которые говорили мне о черной рыбе — черной форели, в изобилии обитающей в Лагуна-дель-Тесоро, в центре Сьенаги, глубина которой составля­ет максимум метров 6. То были времена, когда мы думали о развитии туризма и возможных польдерах по принципу земли, отвоеванной у моря голландцами. Слава этого мес­та восходила к периоду моего обучения в старших клас­сах, когда в Сьенаге были десятки тысяч крокодилов. Из­за неограниченного отлова этот вид был почти истреблен. Его надо было взять под охрану.

Прежде всего, нами двигало желание сделать что-ни­будь для угольщиков Сьенаги. Так начались мои связи с бухтой Кочинос, глубина которой достигает почти тысячи метров. Там я познакомился со стариком Финале и его сы­ном Кике, которые научили меня подводной охоте. Я изъ­ездил островки и цепи островков. Изучил эту зону, как свои пять пальцев.

Когда там высадились захватчики, существовало три дороги, пересекавшие болото, построенные и строив­шиеся туристические центры и даже аэропорт по сосед­ству с Плайя-Хирон — последний оплот вражеских сил, который наши бойцы взяли штурмом вечером 19 апреля 1961 года. Мы могли бы отбить его менее чем за 30 часов, однако обманные маневры американского военно-морско­го флота отсрочили нашу молниеносную атаку с танками ночью 18-го числа.

Чтобы рассмотреть проблему захваченных в плен, я познакомился с Донованом, который, как мне пока­залось — и я рад, что это подтвердилось рассказом его сына, — был честным человеком. Я действительно пригла­сил его на рыбную ловлю и без сомнения сказал ему о кос­тюме и о снаряжении для подводного плавания. Осталь­ные подробности не могу вспомнить с точностью. Я нико­гда не занимался писанием мемуаров, а сегодня понимаю, что это было ошибкой.

Например, точное число раненых, я не помнил его с та­кой точностью. Я помнил о сотнях наших раненых, многие из которых умерли из-за нехватки аппаратуры, лекарств, специалистов и отсутствия тогда соответствующих боль­ниц. Раненые, отправленные вначале, наверняка нуждались в реабилитации или в лучшем медицинском обслужива­нии, что не было в наших силах.

С первого победоносного сражения 17 января 1957 года стало традицией лечить раненых противников. Это фигурирует в истории нашей Революции…

В книге воспоминаний «Вера моих отцов», написанной Маккейном совместно с вездесущим Марком Солтером в хорошем литературном стиле, главный автор утверждает:

«Меня часто обвиняли в том, что я был равнодушным учащимся, и, принимая во внимание некоторые мои оцен­ки, могу отметить, насколько великодушным было это ут­верждение. Однако я был скорее селективным, чем равно­душным. Мне нравился английский язык и история, и по этим предметам я часто показывал хорошие результаты. Меня меньше интересовали и мне меньше удавались ма­тематика и науки…»

Дальше он уверяет:

«За несколько месяцев до выпуска я сдавал вступи­тельные экзамены в Военно-морскую академию… Я сдал их на редкость хорошо, даже экзамен по математике.

Моя репутация как скандального и темпераментного молодого человека не ограничивалась — как ни неудоб­но мне признаться в этом — стенами Академии. Многие порядочные обитатели очаровательного города Аннапо­лис, свидетели некоторых моих самых экстравагантных актов неподчинения, не одобряли меня, так же, как мно­гие офицеры…»

Выше, повествуя о некоторых эпизодах своего детст­ва, он рассказывает:

«При малейшем провоцировании я взрывался в бе­шенстве и затем падал без сознания.

Врач прописал мне курс лечения, который в соответ­ствии с современными методами педиатрии мог показать­ся несколько строгим. Он порекомендовал моим родите­лям наполнить ванну холодной водой, и когда у меня на­чинался припадок ярости и, казалось, что я задерживаю дыхание, чтобы броситься на пол, безо всяких церемоний прямо в одежде погрузить меня в воду…»

Когда читаешь это, создается впечатление, что методы, которые применяли к нам в то время — как ко мне, жив­шему в довоенный период, так и к нему — были не самы­ми подходящими для обращения с детьми. В моем случае, нельзя было говорить о враче, консультировавшем семью; то были простые люди, частично неграмотные, многие из них применяли средства только по традиции.

Маккейн рассказывает и о других эпизодах, связан­ных с его приключениями курсанта в учебных поездках. Не упоминаю о них, потому что они отходят от содержа­ния моего анализа и не имеют никакого отношения к лич­ным делам.

Маккейн поддерживает войну в Ираке. Он считает, что угроза, которую представляют собой Афганистан, Иран и Северная Корея, и рост России и Китая вынуждают Соеди­ненные Штаты усиливать наступательные силы.

Он признает важность поддержания прочных связей с Мексикой и другими латиноамериканскими странами. Он выступает за продолжение нынешней агрессивной поли­тики по отношению к Кубе.

Он усилит безопасность границы США не только для въезда и выезда лиц, но также и в отношении товаров, ввозимых в страну. Он считает, что иммигранты долж­ны обучаться английскому языку, американской истории и культуре.

Он хочет заручиться поддержкой избирателей латино­американского происхождения, к сожалению, большинст­во которых не голосует или голосуют в виде исключения, всегда опасаясь, что их выгонят из страны, лишат детей или они потеряют работу… На «стене» в Техасе и дальше будет погибать более 500 человек в год. Он не обещает для них — тех, кого манит «американская мечта», — закона об урегулировании…

Как у любого кандидата, у него есть своя правительст­венная программка. Он обещает сократить зависимость от поставок энергии из-за рубежа. Сказать это легко, но сде­лать в нынешних условиях куда труднее.

Он сократит налоги семьям из средних классов, про­должит политику Буша по сокращению постоянных нало­гов и оставит процентные ставки на нынешнем уровне.

Он хочет больше контролировать стоимость меди­цинского страхования. Считает, что семьи должны сами осуществлять контроль над суммами страховки. Он со­бирается провести кампании по здравоохранению и про­филактике. Поддерживает план нынешнего президента, позволяющий трудящимся перемещать деньги налогов, идущих на социальное страхование, в частные пенсион­ные фонды… Социальное обеспечение ждет та же судьба, что и биржи.

Он выступает за смертную казнь, укрепление и увели­чение числа военных структур, расширение Договоров о свободной торговле.

Вот афоризмы Маккейна:

«Сейчас положение трудное, но наша ситуация лучше, чем в 2000 году» (январь 2008 года).

«Я хорошо подготовлен по экономическим вопросам; я участвовал в революции Рейгана» (январь 2008 года).

«Чтобы избежать рецессии, надо прекратить бескон­трольные затраты» (январь 2008 года).

«Потеря экономической силы ведет к потере военной силы» (декабрь 2007 года).

«Республиканцы забыли, как контролировать расхо­ды» (ноябрь 2007 года).

«Надо обеспечить границы; только так упорядочится программа приезжих рабочих» (январь 2008 года).

«Амнистия 2003 года не означает премировать неза­конное поведение» (январь 2008 года).

«Надо собрать два миллиона иностранцев, нарушив­ших закон, и депортировать их» (январь 2008 года).

«Сделать все, что можно, чтобы помочь всем имми­грантам научиться говорить по-английски» (декабрь 2007 года).

«Никакого официального английского языка; амери­канские индейцы должны говорить на своем собственном языке» (январь 2007 года).

«Требуются миграционные реформы, чтобы обеспе­чить национальную безопасность» (июнь 2007 года).

«Двухпартийные позиции — признак способности быть президентом» (май 2007 года).

«Надо сохранять эмбарго и судить Кастро» (декабрь 2007 года).

«Никаких дипломатических и торговых отношений с этой страной» (июль 1998 года).

«Было бы наивно исключить ядерное оружие; наивно исключить нападение на Пакистан» (август 2007 года).

«С войной в Ираке мы стали уделять меньше внима­ния нашему полушарию и заплатили за это определенную цену» (март 2007 года).

Он сказал, что если его изберут в Белый дом в 2008 году, его первой поездкой будет посещение Мексики, Ка­нады и Латинской Америки, чтобы «подтвердить мои обя­зательства перед нашим полушарием и важность связей в нашем полушарии».

На протяжении всей своей книги, на которую я посто­янно ссылаюсь, он утверждает, что силен в истории. Там нет ни единой ссылки на какого-либо политического мыс­лителя, даже на одного из тех, кто вдохновил Декларацию независимости 13-ти колоний 4 июля 1776 года, которой через 4 месяца и 23 дня исполнится 232 года.

Более 2400 лет назад Сократ — известный афинский мудрец, знаменитый своим методом и мученик своих идей — сознавая человеческую ограниченность, сказал: «Я знаю только то, что ничего не знаю».

Сегодня кандидат-республиканец Маккейн восклицает перед своими согражданами: «Я знаю только то, что зна­ют все».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,123 сек. | 12.56 МБ