Пытки нельзя оправдать

Дик Чейни высказался о национальной безопасности в Американском институте предпринимательства. Это был ответ на речь, произнесенную президентом США Бараком Обамой чуть ранее, но в тот же день по аналогичной теме, где он говорил о закрытии тюрьмы в Гуантанамо.

Помимо логичного интереса к этой теме, мое внима­ние привлекло упоминание об этом клочке кубинской зем­ли, захваченной насильно. Я даже не знал, что Чейни вы­ступит сразу после речи Обамы. Обычно так не делают. Сначала я подумал — это открытый вызов новому прези­денту, но когда прочел официальную версию, то понял, что все было согласовано заранее.

Бывший вице-президент подготовил свое выступле­ние с осторожностью, в уважительном тоне и местами с подслащиванием. Однако речь Чейни характеризовало то, что это была защита, оправдывающая применение пыток как метода для получения информации при определенных обстоятельствах.

Наш северный сосед — это центр планетарной власти, самая богатая и могущественная держава, владеющая ядер­ными боеголовками, число их составляет 5—10 тысяч, и они могут быть взорваны в любой точке планеты с точно­стью до миллиметров. Тут следовало бы добавить осталь­ное боевое вооружение: химическое, биологическое, элек­тромагнитное оружие, а также огромный арсенал средств для ведения наземного, морского и воздушного боя. Эти виды оружия находятся в руках тех, кто требует права на применение пыток.

Многие в мире также понимают, что означают слова Чейни. Сделаю кратким обобщение, отбирая его собствен­ные абзацы, сопровождая их краткими комментариями и мнениями:

«Я был первым вице-президентом, который также ис­полнял обязанности секретаря обороны… Мои обязанно­сти, естественно, склонялись к национальной безопас­ности, я больше всего сосредоточился на этих вызовах-Сегодня я более свободный человек. Нет выборов, на ко­торых я должен выиграть или проиграть, я также не ищу одолжений.

Здесь я выступаю не от имени Джорджа Буша. Никто более чем мы не желает, чтобы нынешнее правительство имело успех.

Сегодня я хочу говорить о стратегической филосо­фии, скрывающейся за нашей политикой, я делаю это как лицо, находившееся само каждый день во время правле­ния Буша, которое поддерживало политику, когда прини­мались решения и что, без сомнения, сделал бы заново при тех же обстоятельствах.

Президент Обама заслуживает нашей поддержки, ко­гда принимает разумные решения, как, я думаю, он сде­лал это в отношении определенных вопросов, связанных с Афганистаном, или когда пересмотрел свой план опубли­ковать зажигательные фотографии, а когда обвиняет или осуждает решения, касающиеся национальной безопасно­сти, которые мы принимали, он заслуживает ответа.

Наше правительство всегда противостояло критике, которая в случае определенных кругов всегда была силь­ной, особенно в последние годы правления, когда опасно­сти были такими тяжелыми или более тяжелыми, чем ко­гда бы то ни было, однако чувство тревоги после 11 сен­тября стало притупляться в памяти».

Затем он перечисляет террористические атаки, совер­шенные против США в течение последних 16 лет, внут­ри страны и за ее пределами, перечисляя полдюжины та­ковых.

Проблема в том, что Чейни хотел перейти к занозисто­му вопросу о пытках, которые столько раз осуждала офи­циальная политика США.

«11 сентября заставило изменить политику, ориенти­руемую на стратегическую угрозу, которую конгресс оце­нивал как необычную и чрезвычайную угрозу националь­ной безопасности США… Мы решили предотвратить ата­ки с самого начала», — заверил он.

Он указывает число людей, погибших 11 сентября. Сравнивает это с нападением на Перл-Харбор. Не объяс­няет, почему такую сложную акцию смогли организовать относительно просто, какими предварительными сведе­ниями разведки располагал Буш, что можно было сделать, чтобы избежать этого. Буш уже почти восемь месяцев на­ходился на президентском посту. Было известно, что он работал мало и отдыхал много. Постоянно уезжал на свое ранчо в Техасе.

«Аль-Каида искала ядерную технологию, а А.К. Хан продавал ядерную технологию на черном рынке, — вос­клицает он. — У нас были атаки с сибирской язвой из не­известного источника, полигоны в Афганистане и такие диктаторы, как Саддам Хусейн, с известными связями с террористами на Ближнем Востоке. Как вы помните, я на­ходился в своем кабинете в те первые часы, когда радар об­наружил самолет, выполнявший рейс номер 77, направляв­шийся к Белому дому со скоростью 500 миль в час, и ко­торый врезался в Пентагон. Когда самолет еще находился в воздухе, агенты секретной службы вошли в мой кабинет и сказали мне, что мы должны уйти немедленно. Через несколько минут я находился в укрепленном командном пункте, расположенном где-то под Белым домом».

Рассказ Чейни делает очевидным то, что никто не предвидел такой ситуации и он оказывает неубедительную услугу гордости американцев, полагая, что кто-то, спря­тавшись в пещеру, на расстоянии 15—20 тысяч километ­ров, мог бы заставить президента США занять свой ко­мандный пункт в подвале Белого дома.

«После этого, — рассказывает Чейни, — я слышал от­дельные спекулятивные высказывания о том, что я изме­нился после 11 сентября; я не сказал бы этого, но должен признать, что наблюдение за скоординированным сокру­шительным нападением на нашу страну из подземного бун­кера Белого дома может отрицательно сказаться на имею­щемся представлении о несении ответственности.

Поскольку войны нельзя выигрывать, заняв оборони­тельную позицию, мы воздействуем напрямую на терро­ристов, их укрытия и святилища.

Мы не придумали такие полномочия. Это значится во второй статье Конституции. После 11 сентября Конгресс и Совместное постановление дали право на все необходи­мое для защиты США.

Эта инициатива позволила нам перехватывать теле­фонные звонки и выслеживать контакты между операто­рами Аль-Каиды и людьми, находящимися на территории США.

Программа была «совершенно секретной» по одной хорошей причине до тех пор, как издатели газеты «Нью-Йорк тайме» получили ее и напечатали на первой страни­це. После 11 сентября газета в течение месяцев публико­вала фотографии мертвых, погибших по вине Аль-Каиды в тот день.

Это произвело впечатление на Комитет премий Пу-литцера, но очевидно, что это не пригодилось интересам страны, ни для того, чтобы защитить народ.

Несколько лет спустя наше правительство поняло, что безопасность страны нуждалась в сборе информации, ко­торую в некоторых случаях можно было получить только в ходе жестких допросов.

Я был и продолжаю оставаться рьяным защитником программы допросов». (Он имеет в виду допросы с при­менением пыток. — ФЖ.) Этот метод применялся на тер­рористах, когда не действовали другие методы. Они были законными, существенными, хорошо оправданными, ус­пешными и корректным способом для действий.

Однако наши преемники в этом отношении имеют собственную точку зрения. По решению президента в про­шлом месяце мы видели, как распространялись докумен­ты, связанные с этой практикой допросов. Это было сде­лано во исполнение полного права правительства на ува­жение прав народа на то, чтобы он знал правду.

Публика получила менее половины правды. Трудно представить худший прецедент, чем вступающая в долж­ность администрация, осуждающая политические реше­ния своих предшественников. Одним из тех, кто отказал­ся огласить меморандумы, касающиеся методов допроса, был директор Центрального разведывательного управле­ния Леон Панетта…»

Однако Чейни, дойдя до этого пункта, должен был объяснить случившееся в тюрьме Абу-Грейб, что напол­нило ужасом весь мир.

«Там господствовал садизм, — сказал он. — И ниче­го не имело общего с допросами, проводимыми в поисках информации. В Абу-Грейб садисты-охранники издевались над заключенными, нарушая законы США, военные пра­вила и порядочность.

Нам известны различия между справедливостью и местью. Мы не пытались отомстить авторам 11 сентября. С самого начала осуществления программы мы сконцен­трировались на самом главном: получить информацию о планах террористов. За ущерб, нанесенный заключенным иракцам и делу США, они заслужили и получили справед­ливое наказание…»

Независимо от тысяч погибших, изувеченных и ране­ных во время войны в Ираке молодых американцев и бас­нословных фондов, вложенных там, сотни тысяч жизней детей, молодых людей и стариков, мужчин и женщин, не имевших никакой вины в атаке башен Всемирного торго­вого центра, умерли в этой стране после вторжения туда по приказу Буша. Эта огромная масса невинных жертв не была даже упомянута в речи, произнесенной Чейни.

Он опускает это и продолжает:

«Если либералы недовольны одними решениями и консерваторы другими, то это походило бы, будто прези­дент находится на пути здравого решения.

Однако в борьбе с терроризмом нет средних точек, и половинчатые меры определяют тебя на половину. Ко­гда ускользнет хоть один только след, это может привес­ти нас к катастрофе.

На второй день своего правления президент Обама объявил о закрытии тюрьмы в Гуантанамо. Этот шаг был сделан без особых раздумий и плана. Этой администра­ции было легко получить аплодисменты в Европе по при­чине закрытия тюрьмы в Гуантанамо, но ей трудно найти альтернативу, которая бы служила интересам правосудия и американской национальной безопасности…

В категории эвфемизма премию получит одно недав­нее информационное сообщение одной известной газе­ты, ссылающейся на террористов, которых мы арестова­ли как «захваченных». Враги нашей страны названы газе­той жертвами захвата…

Допросы и Программа наблюдения, без сомнения, сде­лали эту страну более безопасной. Когда Обама и его ад­министрация говорят о допросах, то делают это так, как будто решают моральную дилемму, как извлечь жизненно важную информацию из уст террористов. В действитель­ности они откладывают в сторону решения, пока кичатся моральным превосходством. Деклассифицировать эти ме­морандумы противоречит интересам национальной безо­пасности.

Вред начинается со сверхсекретной информации, ко­торая уже находится в руках террористов. Правительст­ва мира, которые поддержали нас в совместных действи­ях, сейчас боятся, потому что видят, что другие операции могут быть подвергнуты риску.

Президент Обама использует свою власть, чтобы рас­крыть происходящее на допросах…

Сам глава национальной разведки президента Обамы Денис Блэйр сказал так: «Очень ценную информацию по­лучали из допросов, на которых были использованы эти методы, и это нам дало более полное представление об ор­ганизации Аль-Каида, нападавшей на нашу страну». Адми­рал Блэйр сделал это заключение в письменном виде, но оно исчезло в последующей версии, о которой сообщило правительство.

Эти недостающие 26 слов свидетельствовали о не­подходящей правде, но они не могли изменить слова гла­вы ЦРУ Джорджа Тенета во время правления Клинтона и Буша, который ясно сказал: «Знаю, что эта программа спасла жизни. Знаю, что мы разрушили планы. Знаю, что эта программа сама по себе стоит больше, чем то, что ФБР, ЦРУ и Агентство национальной безопасности вместе мог­ли дать нам».

Если у американцев есть возможность знать, что пре­дотвратили в стране, это призывает прояснить срочность и корректный характер этих допросов в последующие годы после 11 сентября. Мы занялись получением от них секре­тов, вместо того, чтобы поделиться с ними нашими.

Это то, что нужно сохранять, пока не исчезнет опас­ность. По ходу действия нужно было принимать трудные решения.

Ни одно решение национальной безопасности не было принято необдуманно и в спешке.

Как при любом конфликте, нам обходилось это доро­го. Но ничто не было так дорого, как погибшие или ране­ные, которые служили стране. Как многие другие, которые служат Соединенным Штатам, они не из тех, кто просит благодарности, но я им благодарен…»

Их нападки на администрацию Обамы были действи­тельно сильные, но я не желаю высказывать мнения на эту тему. Тем не менее, я должен напомнить, что терроризм не упал с неба, это был способ, выдуманный США, чтобы бо­роться с Кубинской революцией.

Никто иной, а именно президент США генерал Дуайт Эйзенхауэр был первым, использовавшим терроризм про­тив нашей родины. И речь шла не о ряде кровавых акций, направленных против нашего народа, а о десятках акций, начиная с 1959 года, которые с каждым годом увеличи­вались до сотни террористических акций с применением воспламеняющихся веществ, мощных взрывчаток, совре­менного оружия с инфракрасным наведением, ядов, таких, как цианид, грибков, геморрагической лихорадки денге, свиного гриппа, сибирской язвы, вирусов и бактерий, ко­торые вредят возделыванию земли, растениям, животным и людям. Эти акции проводились не только против эконо­мики и народа, они также были направлены на то, чтобы уничтожить руководителей революции.

Тысячам людей был нанесен ущерб, и экономика, цель которой поддерживать питание, здоровье и самые элемен­тарные услуги для народа, была подвержена жестокой бло­каде, применяемой экстерриториально.

Я не выдумываю факты. Они фигурируют в деклас-сифицированных документах правительства США. В на­шей стране, несмотря на серьезнейшие опасности, которые грозили нам на протяжении десятилетий, никого и никогда не пытали для того, чтобы получить информацию

Какими бы болезненными не были действия против народа США 11 сентября 2001 года, — действия, которые энергично осудил весь мир, — использование пыток явля­ется трусливым и постыдным актом, который никогда не может быть оправдан.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,132 сек. | 12.55 МБ